Кроме того, медучреждение обязали вернуть истцу более 1,5 млн рублей, потраченных им на лечение. Эта выплата стала одной из крупнейших компенсаций морального вреда по делам о врачебных ошибках в России. В ходе разбирательства сама «Ильинская больница», где умерла женщина, пыталась взыскать с предпринимателя около 25 млн рублей за оказанные услуги, однако суд отказал в удовлетворении этих требований. Как истцу удалось добиться решения о компенсации и сможет ли клиника оспорить размер выплаты — в материале «Известий».

За что присудили компенсацию

Кировский суд Санкт-Петербурга обязал подмосковную частную клинику «Ильинская больница» выплатить в качестве компенсации морального вреда 10 млн рублей Сергею Стихареву, сыну погибшей там пациентки, сказано в решении (аудиозапись заседания есть у «Известий»). Кроме того, больница обязана вернуть истцу более 1,5 млн рублей, которые он заплатил по договору об оказании услуг.

Сергей Стихарев подал иск о защите прав потребителей, настаивая, что его матери были некачественно оказаны медицинские услуги. В 2023 году женщина впала в кому после проведенной в клинике операции, а через год, не приходя в сознание, умерла.

В декабре 2025-го Красногорский городской суд первой инстанции признал врача-онколога Алексея Ильюхова, проводившего процедуру, виновным в причинении смерти по неосторожности и назначил ему два года ограничения свободы с запретом заниматься врачебной деятельностью сроком на один год. Также с онколога взыскали миллион рублей в пользу супруга погибшей. Но на стадии апелляции дело прекратили в связи с истечением срока давности.

Интересно, что «Ильинская больница» во время рассмотрения гражданского дела подала встречный иск, требуя взыскать с Сергея Стихарева 25 млн рублей. Как настаивала клиника, эта сумма была затрачена на лечение женщины, пока она находилась в коме. Однако суд отклонил иск в полном объеме.

Дело «Ильинской больницы»

В мае 2022 года Ирина Стихарева заключила договор с «Ильинской больницей». У 68-летней женщины было диагностировано онкологическое заболевание, и через полгода она легла в стационар в связи с дыхательной недостаточностью. На следующий день после госпитализации, 30 ноября 2023-го, лечащий врач провел операцию по эвакуации жидкости из плевральной полости (узкое пространство между легким и внутренней стенкой грудной клетки) — торакоцентез. После этого состояние Ирины Стихаревой резко ухудшилось, и она впала в кому — это следует из текста приговора онкологу (есть в распоряжении «Известий»). Спустя год нахождения в коме, 28 ноября 2024-го, пациентка умерла.

Экспертиза показала, что обвиняемый во время проведения операции повредил межреберную артерию пострадавшей. Это привело к острому массивному кровотечению в правую плевральную полость и необратимому аноксическому поражению головного мозга — повреждению его тканей вследствие недостатка кислорода.

Врач свою вину не признал. Он заявил, что Ирина Стихарева с 2004 года страдала метастатическим базальноклеточным раком (редкая форма рака кожи, при которой опухоль не только выросла в месте своего возникновения, но и распространилась в другие части организма). По его словам, после проведения торакоцентеза женщина находилась в стабильном состоянии. Однако в тот же день пожаловалась на боль, ее состояние ухудшилось, у нее остановилось сердце. После реанимационных мероприятий врачи провели еще одну операцию, во время которой установили, что у пациентки было кровотечение.

«[Врач] полагает, что кровотечение было вызвано переломом ребер во время проведения реанимационных мероприятий, кроме того, в месте перелома на ребре имеется метастаз. Ошибка, которая ему вменяется, а именно проведение торакоцентеза через доступ в десятое межреберье, исключена. Смерть Стихаревой И.В. наступила от имеющегося у нее хронического онкологического заболевания спустя год после проведенной процедуры и никак не связана с выполненной им манипуляцией», — сказано в материалах суда.

Однако супруг погибшей на заседании заявил, что после госпитализации был с женой на связи, и она чувствовала себя нормально — но именно после операции ей стало гораздо хуже, а врачи оставили женщину без наблюдения на полтора часа.

«Обнаружена за несколько минут до потери сознания и остановки сердца. Врачами была зафиксирована трехкратная остановка сердца. Она была доставлена в отделение реанимации, где сердечную и дыхательную деятельность удалось восстановить, но в результате острой кровопотери были повреждены головной мозг и почки», — описаны в приговоре показания супруга погибшей.

Редакция обратилась за комментарием к «Ильинской больнице», однако на момент публикации ответа не получила.

Компенсацию могут уменьшить

Взысканный размер компенсации стал одним из самых крупных в практике российских судов, рассказал «Известиям» адвокат и правовой советник истца, медицинский адвокат, кандидат медицинских наук Алексей Горяинов.

— Установленная прямая причинно-следственная связь между действиями врача и гибелью пациентки позволила возбудить уголовное дело и довести его до приговора. Та же связь <…> в полной мере определила размер присужденной компенсации, — отметил он. — Этот случай станет важным уроком для частных клиник. В медицине нет места бездушному зарабатыванию денег.

С размером компенсации согласна и Екатерина Батурина, адвокат, юрист по медицинским делам.

— Если суд назначил такую сумму, значит, в ходе рассмотрения дела выявили существенные нарушения закона, а также рекомендаций по лечению, что могло быть связано с необратимыми последствиями для пациентки, — отметила эксперт.

Однако чаще всего выплаты за моральный ущерб оказываются меньше. По словам адвоката в области медицинского права Ирины Гриценко, до 5 млн рублей.

— Сумма в 10 млн рублей определена судом первой инстанции. Но наверняка клиника подаст апелляцию. Скорее всего, сумма будет уменьшена, — считает юрист.

Ирина Гриценко отметила, что такие инциденты уже встречались. Так, несколько лет назад в Москве по делу о ненадлежащем оказании медицинской помощи пострадавшей стороне присудили компенсацию в размере 20 млн рублей, однако на апелляции сумму снизили до 3 млн.

— Если клиника не хочет разглашения информации о случившемся, то на досудебном этапе можно получить компенсацию больше, чем если идти в суд, — отметила адвокат.

Впрочем, не всегда апелляционные суды снижают сумму компенсации. Так, в 2014 году в Санкт-Петербурге суд постановил выплатить матери за гибель малолетнего ребенка 15 млн рублей. Как выяснилось, во время родов врачи допустили ошибку, которая затем привела к необратимому повреждению головного мозга младенца, и через два года он скончался. Клиника подала на апелляцию, но суд всё равно в полном объеме удовлетворил требования матери.

Пациентка поступила в больницу РЖД с острым аппендицитом на 17-й неделе беременности. Спустя 9 дней после проведенного хирургического вмешательства ее выписали с сильной болью в животе. По информации «IvanovoNews», из больницы она поехала в женскую консультацию, где ей диагностировали «воспаление придатка» (точная локализация не уточняется), назначено консервативное лечение. 

Спустя два дня пациентку доставили сначала в ОБУЗ «Городская клиническая больница № 4», а затем в Ивановский научно-исследовательский институт Материнства и Детства им. В. Н. Городкова — туда женщину госпитализировали с перитонитом, абсцессом и некрозом. Беременность сохранить не удалось, пациентке удалили матку, маточные трубы и один яичник.

После лечения пациентка подала в суд, обвиняя врачей больницы РЖД в некачественном оказании медицинской помощи. Было возбуждено уголовное дело, но затем расследование прекратили. Тогда пострадавшая подала гражданский иск с требованием взыскать с медучреждения 15 млн рублей в качестве моральной компенсации. 

Суд первой инстанции встал на сторону пострадавшей. Такое же решение принял и Кассационный суд. Больница деньги не перечисляла. Тогда к делу привлекли приставов, которые наложили на медучреждение исполнительный сбор на миллион и добились перечисления 15 миллионов на счет пациентки.

Вот такой интересный для граждан вывод был сделан в итоге спора клиники с недовольной ее работой гражданкой. Дама высказала претензии к качеству лечения и потребовала у клиники вернуть ей 50 000 рублей. Клиника же, понимая, что конфликт с пациентом может перерасти в судебное разбирательство, заключила с юридической компанией договор на оказание услуг по защите своих интересов. Сотруднику юрфирмы вручили текст досудебной претензии пациентки, но без доступа к ее медицинской документации.

Юрист подготовил соглашение о досудебном урегулировании спора. И оно устроило обе стороны. Пациентка его подписала, но сразу же пожаловалась на медорганизацию в Роскомнадзор. В жалобе она утверждала, что врачи без ее согласия передали юрфирме ее персональные данные, указанные в претензии. В том числе имя, отчество, фамилию.

Суды отвергли довод клиники, что знакомство юриста с претензией клиентки - это исключение из правила

Роскомнадзор жалобу пациентки изучил и сделал вывод, что клиника действительно допустила незаконное распространение без согласия субъекта его персональных данных. И сделала это "в отсутствие законных оснований". Более того, это были не только простые персональные данные гражданки, но и информация специальной категории - о случаях обращения за медицинской помощью. Поэтому надзорный орган направил клинике требование о недопущении нарушений и прекращении обработки персональных данных пациента юрфирмой. Клиника пошла в суд, где пыталась оспорить требование Роскомнадзора. Но у нее ничего не вышло. Спор заметил информационно-правовой портал "Гарант.РУ".

Напомним, что закон о персональных данных гласит, что сбор, обработка, передача, распространение персональных данных возможны только с согласия субъекта персональных данных. И это согласие должно быть конкретным.

Под персональными данными понимается любая информация, относящаяся прямо или косвенно "к определенному или определяемому физическому лицу".

Суды установили, что клиентка клиники не давала своего согласия юрфирме на обработку своих персональных данных. И не давала согласия клинике на передачу персональных данных юрфирме.

Защита и ограниченное использование персональных данных предполагает, что операторы и другие лица, получившие доступ к персональным данным, т.е. любой информации, относящейся прямо или косвенно к определенному или определяемому человеку, обязаны не раскрывать третьим лицам и не распространять персональные данные без его согласия.

Еще важный момент - гражданка не была стороной по договору, заключенному между клиникой и юрфирмой. Этот договор не связан с реализацией оператором своих полномочий по обработке персональных данных при оказании медуслуг. Сама клиника в жалобе привела довод о том, что в этом случае при досудебном урегулировании спора ей была необходима квалифицированная юридическая помощь, поэтому сотрудника юрфирмы и ознакомили с претензией клиентки.

По мнению клиники, такое ознакомление юриста с претензией клиентки следует считать исключением из общего правила о письменном согласии человека. Медики сослались в суде на статью 10 закона о персональных данных - "Обработка персональных данных необходима для установления или осуществления прав субъекта персональных данных или третьих лиц, а равно и в связи с осуществлением правосудия".

Но все суды этот довод отклонили, заявив, что он основан на "ошибочном понимании нормы права". В конкретно этом случае ознакомление с претензией клиентки, в которой были сведения о ее состоянии здоровья, было предоставлено клиникой. А это требовало получения согласия субъекта персональных данных.

Постановление Арбитражного суда Центрального округа N Ф10-6795/23.

При этом пациенты начали получать через суд крупные компенсации от больниц даже при отсутствии прямой причинно-следственной связи между действиями медиков и нанесенным вредом здоровью.

Рекордные выплаты по искам от пациентов в России превышают уже 10 млн руб., а абсолютный рекорд компенсации в 16 млн руб. был взыскан в 2022 году с новосибирского госмедучреждения. При этом сумма компенсации зависит от региона и наличия прямой причинно-следственной связи между медицинской услугой и вредом для пациента, рассказал руководитель проекта по оказанию юридической помощи пострадавшим пациентам от врачебных ошибок «Юраптека» Булат Мухамеджанов на конференции по юридической безопасности в медицинском бизнесе.

В 2022 году суд в Новосибирской области взыскал 16 млн руб. с Барабинской ЦРБ, где инвалидом стал новорожденный ребенок, получивший необратимое повреждение ЦНС. Местные СМИ со ссылкой на близких к семье источников сообщали о неправильном ведении беременности и принятии родов. ЦРБ пыталась обжаловать решение как в апелляции, так и в кассации, но ее жалоба была отклонена.

До этого рекордное решение относительно выплат больниц пострадавшим пациентам было принято в 2014 году, когда Санкт-Петербургский городской суд утвердил сумму компенсации в 15 млн руб. Ее взыскали в пользу женщины, чей ребенок стал инвалидом и умер через два года после рождения. В 2015 году больница выплатила взыскание в полном объеме.

В практике «Юраптеки» крупнейшая сумма была взыскана судом в пользу супругов Куликовых в 2022 году. Их 21-летняя дочь умерла при родах, и суд оценил их моральный ущерб в 8 млн руб.: по 4 млн каждому. «Было еще несколько подобных решений, когда истцы получали по 4 млн руб. Пока эта сумма остается максимумом по компенсации морального вреда при исках к медучреждениям», — отметил Мухамеджанов.

При косвенной, а не прямой причинно-следственной связи между действиями врачей и вредом для пациента рекорд выплаты составил 2 млн руб. Их получила семья мальчика в Волгограде. По версии родителей, врачи проигнорировали информацию о наличии у ребенка наследственного заболевания кровеносной системы, что привело к обширному тромбозу вен. Около 50 дней мальчик провел в реанимации, продолжил лечение в Москве, а позднее его признали инвалидом — левая нога навсегда останется больше в объемах, чем правая. По оценке Мухамеджанова, этот случай наглядно показал, что больница может получить иск и проиграть дело даже при отсутствии прямой причинно-следственной связи между действиями медработников и получением вреда для пациента.

Последствия от конфликтов с пациентами выходят не только в плоскость крупных выплат, но и в уголовные преследования. Недавно «МВ» обнаружил, что следователи начали возбуждать уголовные дела на медработников по каждой второй жалобе, а количество возбужденных в отношении российских врачей уголовных дел достигло рекорда в 2023 году. Особенно резко выросла статистика преследований по тяжкой статье УК РФ об оказании некачественных услуг, повлекших смерть пациента. Эксперты называют цифры серьезным «звоночком». Подробнее об этом вы можете прочитать здесь.

Что произошло?

ФГБУ ФНКЦ ФМБА России в судебном порядке оспаривало ЭКМП страховой компании и ре-ЭКМП ТФОМС (проведены в 2023 году) по медицинской помощи застрахованным лицам, оказанной в 2022 году (к учреждению здравоохранения применены штрафные санкции).

Среди прочего приводило доводы, что клинические рекомендации «Хронический вирусный гепатит С» (2021 года) носят рекомендательных характер, а их применение обязательно с 01.01.2023.

Позиция суда об рекомендательном характере клинических рекомендаций

Судом рассмотрены и отклонены доводы заявителя относительно того, что Клинические рекомендации «Хронический вирусный гепатит С» носят рекомендательных характер, а их применение обязательно с 01.01.2023.

Так, в решении Верховного Суда Российской Федерации от 16.12.2019 №АКПИ19 790 и апелляционном определении апелляционной коллегии Верховного Суда Российской Федерации от 19.03.2020 №АПЛ20-25 содержится вывод о том, что Федеральный закон об основах охраны здоровья граждан, регулируя вопросы организации медицинской помощи, в пункте 4 части 1 и части 14 статьи 37 предусматривает организацию и оказание медицинской помощи с учетом стандартов медицинской помощи, разработанных на основе клинических рекомендаций.

Также, вопреки доводам заявителя о необязательности клинических рекомендаций, Верховным Судом Российской Федерации в определении от 21.08.2023 по делу №16 КГ23-23-К4 сделан вывод, что клинические рекомендации являются одной из основ формирования критериев оценки качества медицинской помощи в силу части 2 статьи 64, в связи с чем утверждение о необязательности клинических рекомендаций противоречит закону.

Клинические рекомендации – обязательный документ, и медицинские организации обязаны их соблюдать. Несоблюдение клинических рекомендаций – это нарушение критериев оценки качества медицинской помощи по Приказу №203н.

В удовлетворении заявленных требований отказано.

Комментарии эксперта

1. Обязательность клинических рекомендаций

Судебное решение подтверждает, что клинические рекомендации, несмотря на их «рекомендательный характер» ( мнение МЗ РФ), играют ключевую роль в организации и оказании медицинской помощи. Это означает, что медицинские организации не могут игнорировать их при принятии решений о лечении пациентов, особенно в отношении таких серьезных заболеваний, как хронический вирусный гепатит C.

2. Правовое обоснование

Суд апеллирует к нескольким важным нормативным актам и судебным решениям, подчеркивая, что клинические рекомендации имеют правовую силу и служат основой для оценки качества медицинской помощи. Это создает прецедент для будущих дел, демонстрируя, что игнорирование рекомендаций может повлечь за собой правовые последствия для медицинских работников и учреждений.

3. Необходимость соблюдения стандартов

Указание на обязательность соблюдения клинических рекомендаций в решении суда подчеркивает важность стандартов медицинской помощи. Это служит напоминанием для медицинских работников о необходимости быть в курсе актуальных рекомендаций и следовать им в своей практике, чтобы обеспечить качественное лечение и избежать юридических проблем.

4. Риск юридических последствий

Решение суда демонстрирует, что несоблюдение клинических рекомендаций расценивается как нарушение критериев оценки качества медицинской помощи. Это, в свою очередь, может привести к последствиям для медицинских организаций (гражданский иск) и врачей (уголовная ответственность).

Поэтому соблюдение рекомендаций становится не только вопросом профессиональной этики, но и важным юридическим обязательством медицинской деятельности.

5. Перспективы обжалования

Важным аспектом для медицинских организаций является возможность пересмотра судебных решений в случае иска. Однако, учитывая обозначенные позиции Верховного Суда, обжаловать подобное решение будет крайне сложно.

Арбитражный суд Красноярского края обязал ООО «МДЛЦ Фабрика здоровья», ООО «Вок» и ООО «Бальзам» предоставить информацию в Единую государственную информационную систему (ЕГИСЗ). Решения, вынесенные по итогам обращения территориального органа Росздравнадзора, опубликованы в системе «Мой арбитр» и не вступили в законную силу.

Все три организации имеют лицензию на медицинскую деятельность. Еще в июне 2023 года территориальный Росздравнадзор направлял им предостережения о недопустимости нарушения обязательных требований и предлагал юридическим лицам внести в ЕГИСЗ сведения о медицинских работниках в полном объеме, следует из текста решения суда. В январе текущего года клиники повторно получили такие письма о необходимости внесения сведений в течение 20 (а в случае с «Бальзамом» — 10) рабочих дней.

Письма, адресованные «МДЛЦ Фабрика здоровья» и «Вок», вернулись обратно, а представители «Бальзама» предостережения получили, но сведения о медработниках в ЕГИСЗ так и не появились. В связи с этим были поданы иски в суд. Они были удовлетворены: сведения необходимо внести в срок, не превышающий одного месяца со дня вступления в силу судебного решения.

Ранее Росздравнадзор сообщал об отказах частных клиник вносить сведения в ЕГИСЗ и о том, что в нескольких регионах суды привлекли частнопрактикующих врачей к административной ответственности за невыполнение данного лицензионного требования.

Другая указала, что исходя из выводов ВС любые расходы, напрямую не связанные с оказанием медпомощи, можно будет отнести к нецелевому расходованию средств ОМС и требовать их произведения из средств бюджета, а это будет противоречить положениям п. 192 Правил ОМС. По мнению третьей, Верховный Суд сделал вывод, что к числу субъектов, в отношении которых установлен мораторий, учреждение не относится. Двое других согласись с выводами ВС о том, что действия клиники по обучению немедицинского персонала и включению в расходование средств ОМС являются необоснованными, поскольку затраты, связанные с функционированием больницы как юрлица, не могут быть покрыты средствами ОМС.

5 сентября Верховный Суд вынес Определение № 301-ЭС24-5905 по делу № А82-16777/2022, в котором согласился с выводами нижестоящих инстанций о нецелевом расходовании медучреждением средств ОМС на оплату услуг обучения немедицинского персонала по дополнительным профессиональным программам.

Суды признали расходование медучреждением средств ОМС нецелевым

В период с 12 апреля по 6 мая 2022 г. Управлением Федерального казначейства по Ярославской области в отношении ГБУЗ Ярославской области «Областная клиническая онкологическая больница» была проведена плановая выездная проверка осуществления расходов бюджета территориального фонда обязательного медицинского страхования субъекта РФ в части средств территориальной программы ОМС, источником финансового обеспечения которой являются межбюджетные трансферты из бюджета Федерального фонда обязательного медицинского страхования и федерального бюджета, в том числе на завершение расчетов в части реализации программы ОМС за период с 1 января 2020 г. по 31 декабря 2021 г.

В ходе проверки было установлено, что в 2021 г. больница за счет средств ОМС оплатила расходы на обучение пяти работников административно-технического и управленческого персонала по дополнительным профессиональным программам «Тепловые установки», «Сосуды ИТР», «Электробезопасность» в сумме 12 тыс. руб., а также на обучение двух фармацевтов аптеки в сумме 5 тыс. руб. 15 июля 2022 г. казначейство направило медучреждению представление с требованием рассмотреть информацию о выявленных нарушениях, принять меры по устранению причин и условий их совершения, вернуть средства ОМС в сумме 17 тыс. руб., использованные не по целевому назначению в 2021 г., в бюджет территориального фонда с последующим восстановлением средств в бюджет ФОМС в срок до 13 января 2023 г.

Полагая, что представление вынесено казначейством незаконно и необоснованно, больница оспорила его в арбитражном суде. Руководствуясь ст. 147, 166.1, 265, 266.1, 269.2, 306.4 Бюджетного кодекса, ст. 15, 30, 35 Закона об обязательном медицинском страховании в РФ, Правилами обязательного медицинского страхования, утвержденными Приказом Минздрава России от 28 февраля 2019 г. № 108н, суды пришли к выводу о том, что оспариваемое представление казначейства соответствует нормам действующего законодательства. Суды признали нецелевым расходование средств ОМС на оплату обучения сотрудников учреждения, трудовые обязанности которых не связаны с медицинской деятельностью. Они указали, что проведение в отношении учреждения проверки не выходило за пределы полномочий казначейства. Учреждение является юридическим лицом, получившим средства из бюджетов государственных внебюджетных фондов по договорам о финансовом обеспечении ОМС, и объектом государственного финансового контроля.

ВС согласился с нижестоящими инстанциями

Тогда больница обратилась в Верховный Суд с кассационной жалобой. Изучив материалы дела, Судебная коллегия по экономическим спорам ВС пояснила, что, являясь элементом бюджетной системы, бюджеты ТФОМС представляют собой бюджетные фонды, отделенные от иных бюджетов в составе бюджетной системы РФ. Это означает, что бюджеты ТФОМС образованы вне бюджетов соответствующих субъектов РФ и не входят в их состав.

В то же время, добавил Верховный Суд, ФОМС и ТФОМС не всецело зависимы от бюджетов бюджетной системы. Предоставление бюджетам государственных внебюджетных фондов из федерального бюджета денежных средств в форме межбюджетных трансфертов предусмотрено ст. 129 БК. В бюджеты государственных внебюджетных фондов привлекаются денежные средства из бюджетов бюджетной системы, в том числе федерального бюджета, в форме межбюджетных трансфертов − субвенций или субсидий. Так, в соответствии с бюджетным законодательством конкретного субъекта РФ в бюджет ТФОМС могут направляться бюджетные средства из бюджета соответствующего субъекта РФ, в ведении которого находится соответствующий территориальный фонд. Основания для выделения и контроль соответствующих ресурсов также отнесены к регулирующим полномочиям органов государственной власти. Вопрос межбюджетных трансфертов из федерального бюджета в спорный период 2020−2021 г. существовал в тесной связи с внутренними и внешними экономическими и социальными факторами, повлиявшими на проведение бюджетной политики государства, в том числе в целях покрытия значительно увеличившихся расходов в сфере здравоохранения.

Как напомнил Верховный Суд, в силу п. 3 ст. 166.1 БК Федеральное казначейство осуществляет функции по контролю и надзору в финансово-бюджетной сфере в соответствии с полномочиями, установленными Бюджетным кодексом, нормативными правовыми актами Президента РФ и Правительства РФ. Согласно п. 1, 2 Положения о Федеральном казначействе, утвержденного Постановлением Правительства РФ от 1 декабря 2004 г. № 703, Федеральное казначейство является федеральным органом исполнительной власти, осуществляющим в соответствии с законодательством РФ правоприменительные функции по контролю и надзору в финансово-бюджетной сфере. Федеральное казначейство находится в ведении Минфина России. Федеральное казначейство осуществляет свою деятельность непосредственно через свои территориальные органы.

Согласно ст. 265 БК государственный (муниципальный) финансовый контроль подразделяется на внешний и внутренний, предварительный и последующий. Внутренний государственный (муниципальный) финансовый контроль является контрольной деятельностью Федерального казначейства, органов государственного (муниципального) финансового контроля, являющихся исполнительными органами субъектов Российской Федерации (органами местных администраций). В соответствии со ст. 266.1 БК к объектам государственного (муниципального) финансового контроля относятся, в том числе, государственные (муниципальные) учреждения, юридические лица, получающие средства из бюджетов государственных внебюджетных фондов по договорам о финансовом обеспечении обязательного медицинского страхования. Частью 1 ст. 6 Закона об ОМС к полномочиям Российской Федерации в сфере обязательного медицинского страхования, переданным для осуществления органам государственной власти субъектов РФ, относится организация обязательного медицинского страхования на территориях субъектов РФ в соответствии с требованиями, установленными Законом об ОМС. В соответствии с ч. 4 ст. 6 Закона об ОМС контроль за использованием средств обязательного медицинского страхования, обеспечивающих осуществление переданных в соответствии с ч. 1 настоящей статьи полномочий, проводится Федеральным фондом, федеральными органами исполнительной власти, осуществляющими функции по контролю и надзору в финансово-бюджетной сфере, Счетной Палатой РФ.

Обязанности осуществления государственного финансового контроля определены Постановлением Правительства РФ от 14 апреля 2022 г. № 665, которым установлен мораторий на проведение Федеральным казначейством, в том числе его территориальными органами в рамках государственного (муниципального) финансового контроля проверок главных распорядителей (распорядителей) бюджетных средств, получателей бюджетных средств, в том числе являющимися государственными (муниципальными) заказчиками.

Поскольку больница не является ни главным распорядителем бюджетных средств, ни получателем бюджетных средств, то к числу субъектов, в отношении которых установлен мораторий на проведение проверок, не относится, пояснил ВС. Законодательством предусмотрено финансирование медицинских организаций, оказывающих медицинскую помощь по программе ОМС, из федерального и территориального фондов ОМС, которые в свою очередь имеют одним из источников финансирования средства федерального бюджета путем заключения предусмотренных ст. 36 и 39 Закона об ОМС договоров. Договор заключается между медицинской организацией, включенной в реестр медицинских организаций, которые участвуют в реализации территориальной программы ОМС и которым решением комиссии по разработке территориальной программы ОМС установлен объем предоставления медпомощи, подлежащей оплате за счет средств ОМС, в том числе и средств федерального бюджета. Следовательно, в случае предоставления бюджетных средств фондам ОМС медицинским организациям их деятельность по использованию этих средств подлежит государственному финансовому контролю со стороны Федерального казначейства и его территориальных органов.

ВС посчитал правильным вывод судов о том, что проведение в отношении госучреждения, являющегося объектом государственного финансового контроля проверки, не выходило за пределы полномочий казначейства. Он также согласился с выводом о нецелевом расходовании учреждением средств ОМС на оплату услуг обучения немедицинского персонала по дополнительным профессиональным программам, поскольку в силу п. 192 Правил ОМС, утвержденных Приказом Минздрава России от 28 февраля 2019 г. № 108н, в расчет тарифов на оплату медпомощи включаются затраты медорганизации, непосредственно связанные с оказанием медицинской помощи (медицинские услуги) и потребляемые в процессе ее предоставления, а также затраты, необходимые для обеспечения деятельности медицинской организации в целом, но не потребляемые непосредственно в процессе оказания медпомощи (медицинской услуги).

Суды указали, что расходы государственной медицинской организации на обучение своих сотрудников, трудовые обязанности которых не связаны с медицинской деятельностью, предназначены для функционирования больницы как бюджетного учреждения, имеющего статус юрлица и определенные законом обязательства. В данном случае учреждение не имело права производить компенсацию таких расходов за счет средств ОМС, отметил Верховный Суд.

С учетом изложенного ВС посчитал, что принятые по делу судебные акты являются законными и обоснованными и суды правильно применили нормы материального и процессуального права. Он оставил кассационную жалобу учреждения без удовлетворения.

Эксперты оценили выводы ВС

По мнению адвоката Адвокатской конторы № 10 Нижегородской областной коллегии адвокатов Ирины Батуриной, Верховный Суд обоснованно поддержал позицию казначейства. Она обратила внимание на то, что ВС исходил из природы системы ОМС, которая заключается в обеспечении оказания гражданам бесплатной медицинской помощи при наступлении страхового случая. Поскольку хозяйственная деятельность медицинских учреждений состоит не только в оказании медицинской помощи застрахованным лицам, но также каждая больница функционирует как юридическое лицо, то затраты, связанные с функционированием больницы как юридического лица, не могут быть покрыты средствами ОМС.

Адвокат КА Республики Марий Эл «Тезис» Оксана Ухова посчитала, что определение ВС следует расценивать как толкование компетенции Федерального казначейства и его территориальных органов в части возможности контроля за использованием средств обязательного медицинского страхования, в том числе в условиях введенного Постановлением Правительства РФ от 14 апреля 2022 г. № 665 моратория на проведение проверок в рамках государственного (муниципального) финансового контроля. «Видимо, для исчерпания вопросов о возможности проведения этого контроля и круга лиц, на которых мораторий не распространяется, Верховный Суд и дает такое объемное толкование в определении», − полагает она.

Оксана Ухова отметила, что вопрос возможности оплаты за счет средств ОМС расходов на обучение сотрудников медорганизации не нов. Это не первое дело о допустимости включения в состав расходов, компенсируемых за счет средств Фонда ОМС, расходов на содержание самого бюджетного учреждения. Ранее ВС уже отказал другой областной онкобольнице в пересмотре дела (Определение от 28 марта 2024 г. № 301-ЭС24-2181), согласившись с позицией нижестоящих судов о том, что действующим законодательством расходы государственных медорганизаций в части обучения своих сотрудников, трудовые обязанности которых непосредственно не связаны с медицинской деятельностью и призваны обеспечить функционирование бюджетного учреждения, осуществляются за счет средств соответствующего бюджета. «В этом деле также рассматривался вопрос обучения работников по направлению пожарной безопасности. Суды указали, что реализация исполнения возложенных на руководителя медорганизации обязанностей в области пожарной безопасности, в перечень которых входит и организация обучения работников пожарно-техническому минимуму, должна осуществляться им самостоятельно, за счет собственных средств работодателя, а не целевых средств, выделенных медицинской организации на оказание бесплатной медпомощи в системе ОМС», – отметила адвокат.

Подобные споры рассматривали АС Волго-Вятского округа по делу № А82-7419/2023 и Арбитражный суд Центрального округа по делу № А68-336/2023 и тоже согласились с проверяющими в том, что подобные расходы являются для целей расходования средств ОМС нецелевыми, указала Оксана Ухова. «Хотя неоднозначность в толковании нормативных правил все же присутствует в практике, в целом суды единодушны в трактовке нормативных требований и разграничении целевых и нецелевых расходов медицинских учреждений», − заключила она.

Адвокат АП Московской области, президент Ассоциации юристов медицинских клиник Ирина Клопова отметила, что расходование средств ОМС − строго контролируемое направление медицинской деятельности: «Программа госгарантий, ее объем и тарифы формируются прежде всего из стандартов оказания медицинской помощи, поэтому действия клиники по обучению немедицинского персонала и включению в расходование средств ОМС по меньшей мере необоснованны».

Ирина Клопова подчеркнула, что подобного рода судебные дела говорят о типичных проблемах: нехватке тарифов для реализации реальных потребностей при оказании медицинской помощи, устаревании стандартов, необходимости оказания медпомощи на основе клинических рекомендаций, которые не учитываются при лечении по ОМС, формальном дефиците бюджетных средств. По ее мнению, система перераспределения средств ОМС нуждается в пересмотре, в том числе в части обучения персонала клиники, который так или иначе участвует в оказании медпомощи пациентам.

Адвокат КА «ЮСТИНИАН» Тульской области Полина Габай заметила, что определение ВС не первое по вопросу обучения сотрудников медицинских организаций, в том числе и немедицинского персонала. «Судебная практика за последние годы “исключила” оплату обучения немедицинского персонала из структуры тарифа ОМС», − добавила она.

По мнению адвоката, выводы судов о том, что расходы медицинской организации на обучение сотрудников, трудовые обязанности которых не связаны с медицинской деятельностью, предназначены для функционирования больницы как бюджетного учреждения, имеющего статус юрлица и определенные законом обязательства, и, по-видимому, должны оплачиваться за счет средств бюджета, не соответствуют действующему законодательству в сфере ОМС. Исходя из такой логики любые расходы, напрямую не связанные с оказанием медпомощи, можно будет отнести к нецелевому расходованию средств ОМС и требовать их произведения из средств бюджета, а это будет противоречить положениям п. 192 Правил ОМС, пояснила она.

Полина Габай обратила внимание на довод Верховного Суда о том, что в период проведения проверки «вопрос межбюджетных трансфертов из федерального бюджета существовал в тесной связи с внутренними и внешними экономическими и социальными факторами, повлиявшими на проведение бюджетной политики государства, в том числе в целях покрытия значительно увеличившихся расходов в сфере здравоохранения». «Данный довод, указывающий на необходимость расходовать денежные средства экономнее в “ковидное” время, абсолютно не основан на каких-либо нормах закона. Особенно интересен этот довод в контексте того факта, что спорная сумма составляла 17 тыс. руб.», − резюмировала она.

Председатель КА г. Москвы «Минушкина и партнеры» Анна Минушкина напомнила, что Постановлением Правительства РФ 10 марта 2022 г. № 336 был введен мораторий на проведение проверочных мероприятий. Постановлением Правительства РФ от 14 апреля 2022 г. № 665 были определены особенности осуществления финансового контроля в отношении главных распорядителей бюджетных средств и получателей бюджетных средств. «С этого времени в судах ведутся споры по вопросу о том, могло ли проводиться то или иное контроль-надзорное мероприятие и было ли оно законным», – рассказала адвокат.

Анна Минушкина отметила, что согласно выводам ВС проверка была проведена в полном соответствии с действующим законодательством, поскольку учреждение не является ни главным распорядителем бюджетных средств, ни получателем бюджетных средств, т.е. Верховный Суд сделал вывод, что к числу субъектов, в отношении которых установлен мораторий, учреждение не относится. «В настоящее время в момент возникновения вопроса правомерности контроль-надзорных мероприятий суды чаще принимают сторону государственных органов и признают данные контроль-надзорные мероприятия законными», − указала она.

По материалам суда, в «Ай Кью Пластик» медицинскую деятельность осуществляют врачи «с ненадлежащим профессиональным образованием, не соответствующим квалификационным требованиям к медицинским работникам».

Так, у пластического хирурга Отабека Раджабова отсутствует высшее медобразование по специальностям «лечебное дело» или «педиатрия», послевузовское образование (интернатура и/или ординатура) по пластической хирургии и повышение квалификации за последние 5 лет. Раджабов имеет образование по специальности «сестринское дело», однако на сайте клиники утверждается, что он окончил Самаркандский медицинский университет по специальности «лечебное дело», ординатуру по специальности «отоларингология» и ординатуру по пластической хирургии. На разных сайтах указываются противоречивые данные о стаже врача: на сайте «Ай Кью Пластик» – «более 6 лет», на «Докту» – 7 лет, на «Сберздоровье» – 11 лет, на «Мосгормед» – 10 лет.

Аналогичные данные суд приводит и по другому пластическому хирургу – Хабибе Магдиевой. Она также имеет образование по специальности «сестринское дело» и сертификат специалиста по пластической хирургии, действие которого истекло 1 августа 2023 года. По данным «Ай Кью Пластик», Магдиева в 2015 году окончила Дагестанский медицинский университет по специальности «лечебное дело», в 2016 году – интернатуру по специальности «хирургия», а в 2018 году – ординатуру по пластической хирургии.

У косметолога-дерматовенеролога Оксаны Пирмагомедовой, по данным суда, отсутствует профильная послевузовская подготовка, а у врача по той же специальности Альбины Литовченко нет данных о дополнительном профессиональном образовании по дерматовенерологии (имеет профпереподготовку, документ о которой выдан в августе 2014 года).

Анестезиолог-реаниматолог Дмитрий Амеро, говорится в материалах суда, имеет просроченный с 18 февраля 2022 года сертификат по специальности «анестезиология-реаниматология», данные о дополнительном профобразовании отсутствуют. Похожую ситуацию суд обнаружил среди работников среднего медперсонала: медсестры-анестезистки Родина А.В и Фадеева Л.Ю. не имеют профпереподготовки по специальности «анестезиология и реаниматология». Стаж их работы по данному профилю исчерпывается сроком 10 месяцев.

Как зафиксировал суд, не внесены данные в Федеральный реестр медицинских организаций и Федеральный регистр медицинских работников о «большинстве медработников», в том числе о еще двух анестезиологах-реаниматологах, двух врачах-косметологах, медсестрах-анестезистках и фельдшере-лаборанте.

Суд также указал, что в кабинете врача-косметолога использовались незарегистрированные медицинские иглы Dermaqual double head screw.

Были обнаружены и другие нарушения, в том числе отсутствие проверки качества продуктов питания, многочисленные нарушения условий хранения и учета лекарственных средств.

В феврале 2024 года Росздравнадзор выявил множественные нарушения в клиниках, связанных с Хайдаровым, в том числе в «Ай Кью Пластик», и принял административные меры по ч. 4 ст. 14.1. КоАП РФ. Кроме того, надзорный орган передал результаты проверок в СК РФ для возбуждения уголовного дела.

В конце месяца столичный Следственный комитет возбудил дело по п. «в» ч. 2 ст. 238 УК РФ (оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности жизни и здоровья потребителей, повлекшего смерть).

Смерть пациента предположительно произошла в клинике «Ай Кью Пластик» – по данным СМИ, умер продюсер Петр Гаврилов. Мужчине провели резекцию желудка, после чего он скончался. Причиной летального исхода могло стать заражение крови после операции. Сам Хайдаров вину не признал и утверждал, что смерть произошла из-за злокачественной гипертермии. В марте Росздравнадзор подал иск к клинике.

В апреле сотрудники Первого управления по расследованию особо важных дел ГСУ СК России по Москве провели обыски в «Ай Кью Пластик». После этого правоохранители приостановили проведение некоторых услуг в медцентре и опечатали операционные помещения. В конце месяца Арбитражный суд Москвы по заявлению территориального органа Росздравнадзора приостановил на 90 суток деятельность клиники «Ай Кью Пластик».

По данным СПАРК-Интерфакс, ООО «Ай Кью Пластик» зарегистрировано в июле 2019 года. Компания на 50% принадлежит жене Хайдарова – Светлане Сильваши. В 2023 году выручка от продаж составила 718,1 млн рублей, а прибыль – 136,9 млн рублей. «Ай Кью Пластик» также связана с ООО «Сильваши», в которой Хайдарову и его супруге принадлежит по 50%.

СМО по заявлению мамы ребенка провела мультидисциплинарную ЭКМП, по результатам которой к перинатальному центру была применена финансовая санкция в виде снижения оплаты медицинской помощи (уменьшения финансирования) на 40%.

Центр, полагая, что его вины в случившемся нет, пожаловался в ТФОМС, который своим решением:

признал необоснованным Заключение экспертов качества медпомощи, привлеченных СМО по данному случаю оказания медпомощи;

пригрозил СМО наложить штраф в случае, если она удержит у перинатального центра сумму в размере 40% оплаты по спорному случаю.

СМО оспорила решение ТФОМС в суде и выиграла во всех инстанциях:

согласно приговору, вынесенному в отношении медсестры, она, не убедившись в безопасности своих действий, небрежно переносила на руках новорожденную из раковины на стоящий рядом пеленальный стол, в результате чего по неосторожности ударила ребенка головой о край бортика пеленального стола, причинив ей физическую боль и повреждения: кефалогематому (кровоизлияние под надкостницу) правой теменно-затылочной области, закрытый перелом правой теменной кости, субарахноидальные кровоизлияния на правой и левой затылочных долях, т.е. закрытую черепно-мозговую травму, которая по признаку опасности для жизни квалифицируется как причинившая тяжкий вред здоровью человека;

согласно заключению ЭКМП новорожденный ребенок имел удовлетворительное состояние, по органам и системам - без нарушений, и в таком состоянии находился в Центре под постоянным медицинским наблюдением отдельно от матери. На второй день жизни у ребенка обнаружена закрытая черепно-мозговая травма, которая привела к ухудшению состояния здоровья, развитию комы и в дальнейшем к развитию последствий данной травмы; время и механизм получения данной травмы по представленной медицинской документации определить невозможно. По результатам ЭКМП страховой компанией сделаны выводы о том, что Центром допущено нарушение при оказании медицинской помощи, в частности, невыполнение, несвоевременное или ненадлежащее выполнение необходимых пациенту диагностических и (или) лечебных мероприятий, оперативных вмешательств в соответствии с порядками оказания медпомощи, на основе клинических рекомендаций и с учетом стандартов медпомощи, приведшее к ухудшению состояния здоровья застрахованного лица, либо создавшее риск прогрессирования имеющегося заболевания, либо создавшее риск возникновения нового заболевания;

выявленное нарушение квалифицировано СМО по пункту 3.2.3 приложения к областному Тарифному соглашению по оплате медпомощи по ОМС с применением санкции в виде снижения оплаты медицинской помощи (уменьшения финансирования) на 40%;

являются необоснованными доводы ТФОМС о том, что преступные действия, совершенные медработником, произошли независимо от условий, которые обеспечила медицинская организация, которая сама при оказании медицинской помощи не нарушала порядки, стандарты и клинические рекомендации, следовательно, ее вина в случившемся отсутствует, поскольку за действия своего работника несет ответственность работодатель. Выводы Фонда о причине образования телесных повреждений у новорожденной, указанные в спорном решении и послужившие основанием для признания необоснованным заключения экспертизы СМО, противоречат заключению судебно-медицинской экспертизы по уголовному делу, о чем Фонду было достоверно известно в период вынесения оспариваемого решения;

причинение вреда новорожденной (тяжкие телесные повреждения) непосредственно связано с деятельностью перинатального центра при некачественном оказании медицинской помощи работником данной медицинской организации, выполнявшей свои трудовые обязанности в рабочее время, и допустившей небрежное выполнение своих профессиональных обязанностей, повлекшее причинение тяжкого вреда здоровью ребенка.

Верховный Суд РФ отказался пересматривать дело, – сообщает интернет-портал ГАРАНТ.РУ.

Суды предыдущих инстанций, опираясь на результаты судмедэкспертизы, изначально не нашли отклонений от стандартов лечения и согласились с необязательным характером КР. Теперь это дело с учетом позиции ВС пересмотрят другие судьи.

Пациентка с острым аппендицитом, согласно материалам дела, в 2020 году была доставлена на скорой помощи в Клиническую больницу «РЖД-Медицина» Волгограда, однако там ее отказались принимать из-за отсутствия у поступившей флюорографии или КТ легких. Гражданку отправили на КТ в горбольницу №4, где ей отказали в проведении исследования «без объяснения причин». Скорая помощь вновь доставила пациентку в больницу РЖД, где ей снова указали на отсутствие результатов диагностики и направили в противотуберкулезный диспансер. Так так транспорт за пациенткой не приехал, рентген и экспресс-тест на COVID-19 ей сделали на месте.

Истица, подавая в суд на больницу РЖД и ГБ №4, указала, что ее необоснованно перенаправляли в различные учреждения и затягивали лечение, из-за чего у нее поднялось артериальное давление, «началось нервное расстройство», а острый аппендицит перешел в флегмонозную форму. В итоге пациентка оказалась на столе у хирурга только в 23 часа того же дня, таким образом, от момента вызова «скорой» до операции прошло около десяти часов.

Суды первой и апелляционной инстанций жалобу пациентки отклонили. По данным судмедэкспертизы, медпомощь оказывалась в полном объеме и здоровье пациентки от действий медиков не пострадало.

Согласно клиническим рекомендациям, как заметил Верховный суд (куда в итоге дошел иск), операцию при диагнозе «аппендицит» должны провести в течение двух часов, осмотр – в течение часа. Аргумент экспертной комиссии, проводившей экспертизу, о необязательном характере КР был отклонен, поскольку, согласно ч. 2 ст. 64 №323-ФЗ «Об охране здоровья», клинрекомендации «являются одной из основ формирования критериев оценки качества медпомощи». Решения предыдущих инстанций ВС отменил и направил дело на пересмотр в другом судейском составе.

Статус клинических рекомендаций в России менялся с годами: изначально документы создавались для помощи врачам в принятии решений, затем в них включили критерии качества медпомощи, на их основе стали производиться стандарты медпомощи и рассчитывать объем финансирования ОМС по определенному профилю. Фактически КР и содержащиеся в них критерии качества стали основой для аудита страховщиков ОМС и территориальных фондов. Эти же документы активно оцифровываются для создания ВИМИС.

При этом №323-ФЗ до сих пор не обязывал клиники строго соблюдать положения КР. Эти документы должны были стать обязательными с 2022 года, однако из-за того, что по многим нозологиям рекомендации не были выпущены вовремя, вступление нормы перенесли на 2024 год и ввели переходный режим.

Сейчас закон гласит, что медпомощь во всех регионах и клиниках оказывается «в соответствии» с Положением об организации оказания медицинской помощи, порядками оказания медпомощи, «с учетом» стандартов медпомощи и (полноценно – с 2024 года) «на основе» клинических рекомендаций.

Виной тому отсутствие единой методологии оценки, когда «на откуп» внутреннему убеждению судьи, рассматривающему дело, отдается оценка данной нематериальной ценности для каждого человека. Следует также признать, что зачастую и представители сторон почти не работают с моральным вредом как отдельной категорией исковых требований, заявляя его по большей части формально, для увеличения стоимости иска.

В вопросе компенсации морального вреда по «медицинским» спорам потенциально существуют несколько критериев: сугубо медицинские – степень тяжести состояния пациента, срок реабилитации, трудности, с которыми он столкнулся в период восстановительного лечения, в том числе в части бремени приобретения медикаментов. Однако зачастую этих очевидных медицинских параметров в судебном деле вовсе нет (например, если речь идет о наличии дефекта в документах, никак не повлиявшего на процесс и результат медицинской составляющей). Кроме того, существуют параметры психологические, социальные. Все это суду надлежит учитывать при вынесении решения по конкретному спору.

Вопрос взыскания компенсации морального вреда, как и ее оспаривания, требует скрупулезной подготовки доказательной базы – не меньшей, чем по стандартным материальным требованиям.

Компенсация морального вреда по так называемым «медицинским» делам, к которым чаще всего относятся иски пациентов к медицинским учреждениям и организациям, выступает отнюдь не сопутствующим требованием, а зачастую является предметом иска. Безусловно, этому есть объективное обоснование – на кону жизнь и здоровье человека.

Стоит отметить, что судебная практика в части взыскания компенсации морального вреда по искам пациентов в 2022 г. в корне изменилась. О новых вызовах и проблемах судебной работы по таким искам пойдет речь в этой статье.

Кратное увеличение сумм взыскания

Привычным для российской судебной практики в 2022 г. стало взыскание десятков миллионов рублей в качестве компенсации морального вреда: если до 2022 г. максимальная сумма, взысканная с клиники, составляла 15 млн руб., то в настоящее время верхний порог достигает 50 млн руб.

Прецедент по такому взысканию создало дело родственников режиссера Арцыбашева к частной клинике «Медицина 24/7». Впрочем, изначально опасной для медорганизаций тенденции не прослеживалось. Между тем аналогичная сумма компенсации морального вреда была взыскана и в Петропавловске-Камчатском в связи со смертью роженицы¹.

Что это дает адвокатам и юристам, практикующим в области медицинского права? В первую очередь, такие тенденции приводят к необходимости более тщательной работы по оспариванию сумм взыскания, выстраиванию логики исковых требований (возражений на иск). Стандартных шаблонов типа «заявленная сумма не соразмерна последствиям» уже недостаточно – нужно искать новые пути в работе с данной категорией дел.

Впрочем, Верховный Суд РФ в Постановлении Пленума от 15 ноября 2022 г. № 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда» (далее – Постановление Пленума ВС № 33) указал подробный путь по нормативной и правовой базе. Отмечу, что для взыскания компенсации морального вреда суды не принимают во внимание виды оказываемой медпомощи как самостоятельный критерий определения стоимостного выражения: были ли это платные услуги, медицинская помощь в рамках ОМС, неотложная и плановая помощь.

На мой взгляд, единый подход (а именно – установление соответствия оказываемой медпомощи клиническим рекомендациям, стандартам и порядкам, что регламентировано ст. 37 Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации) приводит к единообразию судебной практики и позволяет уйти от позиции дискриминации по отношению к медицинским учреждениям и организациям той или иной формы собственности.

Новая нормативная база

Нормы взыскания морального вреда, обозначенные в ст. 151 ГК РФ, известны адвокатам и юристам еще с институтской скамьи, но для объективности картины – и, как следствие, обоснования сумм взыскания – не хватало единообразного подхода.

Например, в европейских странах существует специальная методика определения суммы компенсации с учетом конкретных телесных повреждений – т.е. на основе медицинского критерия – того, что объективно можно установить.

О необходимости стандартизации российского подхода юристы говорят еще с 2019 г. Аналогичный подход существует в страховом деле, но для гражданского процесса этого объективно недостаточно².

Постановлением Пленума ВС № 33 некоторые трудности в «медицинских» делах все же были разрешены, а также обозначен более «осязаемый» подход к установлению размера компенсации, в том числе посредством медицинских критериев.

Наряду с конкретными составляющими медпомощи и их оценкой ВС включил довольно сложные для оценки категории, снова делегируя оценку по конкретному делу конкретному судье, что, полагаю, далеко от единого подхода. Так, на размер компенсации могут также влиять:

- тяжелое имущественное положение ответчика-гражданина;

- незначительность размера компенсации в сравнении с общим уровнем доходов гражданина (исключение, когда такой размер компенсации указан истцом). 

Сумма компенсации не зависит от степени удовлетворения имущественных требований, а также цены товара (работы, услуги) и размера неустойки. При этом, на мой взгляд, сохраняется проблема взысканий со стороны так называемых «пациентов-экстремистов», специализирующихся на исках к медорганизациям, когда, к примеру, за оказание услуги стоимостью 3500 руб. при отсутствии тяжких последствий (например, при бумажном дефекте медицинской документации) присуждается компенсация морального вреда в сотни раз выше, что ставит под угрозу работоспособность медицинской организации.

Для всестороннего рассмотрения дел по искам пациентов о взыскании компенсации морального вреда судам предстоит устанавливать строго регламентированные п. 48 и 49 Постановления Пленума ВС № 33 обстоятельства, а именно:

- были ли приняты при оказании медицинской помощи пациенту все необходимые и возможные меры для его своевременного и квалифицированного обследования в целях установления правильного диагноза;

- соответствовала ли организация обследования и лечебного процесса установленным порядкам и стандартам оказания медпомощи, клиническим рекомендациям (протоколам лечения);

- повлияли ли выявленные дефекты оказания медпомощи на правильность проведения диагностики и назначения лечения;

- повлияли ли выявленные нарушения на течение заболевания пациента (способствовали ухудшению состояния здоровья, повлекли неблагоприятный исход) и, как следствие, привели к нарушению его прав в сфере охраны здоровья. 

Поскольку специальными познаниями в области медицины для установления данных обстоятельств суд не обладает, эти вопросы потенциально будут дополнительно выноситься на судебно-медицинскую экспертизу. Это означает дополнительное финансовое бремя для медицинских организаций при производстве по делу. Даже если суд примет решение в пользу медорганизации, реально взыскать такие колоссальные судебные издержки с пациента будет практически невозможно: наличие судебного акта о взыскании сумм далеко не означает фактическое поступление этих денежных средств на расчетный счет клиники.

Проблема установления косвенных связей и компенсации морального вреда

 В 2022 г. судебная практика по «медицинским» делам активно разворачивалась в сторону взыскания даже при наличии косвенных причинно-следственных связей.

Ранее подход был более консервативным: констатирован факт установления прямой причинно-следственной связи между действиями врача и наступившими неблагоприятными последствиями для пациента – взыскания компенсации морального вреда не избежать.

«Тренд» на такое взыскание задало Определение Судебной коллегии по гражданским делам ВС от 14 марта 2022 г. № 18-КГ21-165-К4.

Во главу взыскания компенсации морального вреда по «медицинским» делам все чаще ставятся вопросы о том, «могли ли дефекты (недостатки) медицинской помощи способствовать ухудшению состояния здоровья пациентки и привести к неблагоприятному для нее исходу, т.е. к смерти». Верховный Суд указал, что «ухудшение состояния здоровья человека вследствие ненадлежащего оказания ему медицинской помощи, в том числе по причине дефектов ее оказания (постановка неправильного диагноза и, как следствие, неправильное лечение пациента, непроведение пациенту всех необходимых диагностических и лечебных мероприятий, ненадлежащий уход за пациентом и т.п.), причиняет страдания, т.е. наносит вред как самому пациенту, так и его родственникам, что является достаточным основанием для компенсации морального вреда».

Определение Судебной коллегии по гражданским делам ВС от 16 мая 2022 г. № 18-КГПР22-28-К4 закрепило данную позицию.

Дело касалось проведения оперативного вмешательства, повлекшего удаление репродуктивных органов пациентки. В определении ВС указал: «возможность взыскания компенсации морального вреда не поставлена в зависимость от наличия только прямой причинной связи между противоправным поведением причинителя вреда и наступившим вредом. В данном случае юридическое значение может иметь и косвенная причинная связь, если дефекты (недостатки) оказания Клиническим онкологическим диспансером № 1 медицинской помощи <…> могли способствовать ухудшению состояния ее здоровья и привести к неблагоприятным для нее последствиям».

Примечательно, что суд признал имеющими значение следующие косвенные обстоятельства: пациентка является инвалидом по зрению и якобы с трудом подписывала информированное добровольное согласие на медвмешательство, а форма данного согласия уже включала согласие на удаление репродуктивного органа, хотя объективная необходимость выяснилась только во время операции.

Как логичное следствие судебных актов ВС в практике стали появляться идентичные решения нижестоящих судов³.

Проблема оценки сумм потенциального взыскания

Если абстрагироваться от многомилионных взысканий, которые хотя и становятся тенденцией, но пока еще не так часты, следует отметить проблему оценки потенциально возможных рисков взыскания для медицинской организации – ведь объективно каждой клинике важно понимать, насколько целесообразно инициировать судебную тяжбу, оценить «предпринимательские риски».

К сожалению, отдельная статистика по «медицинским» делам Судебным департаментом при Верховном Суде не ведется. Ситуация усложняется тем, что большая часть решений обезличивается, и до юристов доходит без указания взысканных сумм. Приведу средние показатели из судебной практики за 2022 г.:

- 500 тыс. руб. (смерть мамы, косвенная связь с действиями врачей)⁴;

- 150 тыс. руб. (смерть двух бабушек в инфекционной больнице)⁵;

- 300 тыс. руб. с одной клиники и 50 тыс. руб. с другой (смерть мамы, косвенная связь, допущены дефекты, выразившиеся в неверном сборе информации о состоянии пациента, неправильной и несвоевременной постановке диагноза, непроведении необходимых диагностических и лечебных процедур)⁶. 

Безусловно, наряду с указанными проблемами судебной практики взыскания компенсации морального вреда по медицинским спорам возникают новые вопросы:

- как быть, если пациент намеренно на порядок завышает размер компенсации морального вреда, увеличивая тем самым судебные издержки клиники? Нематериальное требование с большими «аппетитами» фактически создает почву для «пациентов-экстремистов» и конкурентов, чтобы «застопорить» работоспособность медорганизации;

- что делать в отсутствие какой-либо формы ответственности, когда необоснованные иски, порождающие издержки медорганизаций, фактически не влекут правовых последствий для пациента, с которого и взыскать судебные расходы невозможно?

- не приведет ли подход к взысканию компенсации морального вреда в плане достаточности установления косвенной причинно-следственной связи к росту количества «врачебных» исков? 

Однозначного ответа на эти вопросы в судебной практике пока нет.

¹ См. дело № 2-86/2022 (2-3662/2021) Петропавловск-Камчатского городского суда Камчатского края.

² См. Правила расчета суммы страхового возмещения при причинении вреда здоровью потерпевшего, утвержденные Постановлением Правительства РФ от 15 ноября 2012 г. № 1164 (ред. от 21 февраля 2015 г.).

³ См, например, определение Первого КСОЮ от 11 октября 2022 г. № 88-25858/2022.

⁴ Определение Четвертого КСОЮ от 30 ноября 2022 г. по делу № 88-37897/2022.

⁵ Определение Восьмого КСОЮ от 1 декабря 2022 г. № 88-19387/2022.

⁶ Определение Судебной коллегии по гражданским делам ВС от 19 сентября 2022 г. № 14-КГ22-3-К1.

Арбитражный суд Северо-Западного округа оставил без удовлетворения кассационную жалобу Территориального фонда ОМС Архангельской области. ООО «Центр ЭКО на Воскресенской» не придется возвращать 254 тыс. руб., которые, по мнению сотрудников фонда, были потрачены нецелевым образом, и платить штраф в 25 тыс. руб., следует из постановления кассационного суда, которое опубликовано в системе «Мой арбитр» и вступило в законную силу.

В ходе проверки фондом было установлено, что деятельность сотрудника клиники — врача клинической лабораторной диагностики осуществлялась при отсутствии лицензии по клинической лабораторной диагностике. По мнению фонда, правомерность выплат заработной платы по должности «врач клинической лабораторной диагностики» может осуществляться только при наличии лицензии либо при наличии у работника по должности «эмбриолог» документа, дающего право на осуществление медицинской деятельности по специальности «Эмбриолог». Однако суды с такой трактовкой закона не согласились.

В рассматриваемый период (в 2020 году) действовало Положение о лицензировании медицинской деятельности, согласно которому подлежат лицензированию работы по акушерству и гинекологии (использованию вспомогательных репродуктивных технологий). Такая лицензия у клиники была, указал сначала Арбитражный суд Архангельской области, а затем и суды апелляционной и кассационной инстанций. Порядок использования вспомогательных репродуктивных технологий, организация деятельности, оснащение, штатные нормативы центра ВРТ в 2020 году регулировались Приказом Минздрава России № 107н от 30.08.2012. Согласно Приложению № 3 к нему, наличие должности врача клинической лабораторной диагностики или эмбриолога — одно из условий соблюдения лицензионных требований в области вспомогательных репродуктивных технологий.

При этом, согласно Приказу Минздравсоцразвития России № 541н от 23.07.2010 «Об утверждении Единого квалификационного справочника должностей руководителей, специалистов и служащих», разделу «Квалификационные характеристики должностей работников в сфере здравоохранения», врач клинической лаборатории диагностики должен иметь высшее профессиональное образование, в частности по специальности «Лечебное дело», сертификат специалиста по специальности «Клиническая лабораторная диагностика».

Доктор, выплату зарплаты которому фонд счел нецелевыми расходами, была принята в штат организации в должности «врач клинической лабораторной диагностики — эмбриолог». У нее имелся диплом о высшем образовании врача по специальности «Лечебное дело» и сертификат специалиста по специальности «Клиническая лабораторная диагностика».

Проанализировав Номенклатуру специальностей специалистов со средним медицинским и фармацевтическим образованием в сфере здравоохранения, а также направления подготовки высшего образования, суды пришли к выводу, что в них специалист «эмбриолог» и направление «эмбриология» отсутствуют. При таких обстоятельствах требование ТФОМС о наличии сертификата специалиста эмбриолога необоснованно, резюмировала кассационная инстанция.

Пленум ВС принял постановление «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда» (проект документа «МВ» описывал здесь), которое заменяет собой действующие правила, утвержденные еще в 1994 году. О решении Пленума сообщает ТАСС.

В частности, ВС разъяснил, что медицинские организации, медицинские и фармацевтические работники напрямую несут ответственность за нарушение прав граждан в сфере охраны здоровья, причинение вреда жизни или здоровью гражданина, а потому обязаны компенсировать моральный вред, причиненный некачественным оказанием медпомощи. Разбирая подобные иски, суду надлежит установить, были ли приняты медиками при оказании помощи пациенту «все необходимые и возможные меры для его своевременного и квалифицированного обследования в целях установления правильного диагноза» и «соответствовала ли организация обследования и лечебного процесса установленным порядкам оказания медицинской помощи, стандартам оказания медицинской помощи, клиническим рекомендациям (протоколам лечения)». Суд должен выяснить, повлияли ли выявленные дефекты оказания медицинской помощи на правильность проведения диагностики и назначения соответствующего лечения и как следствие — на течение заболевания пациента.

Именно медицинские организации или медработники, выступая в качестве ответчиков, должны будут доказать отсутствие своей вины в оказании медицинской помощи и отсутствие возможности избежать неблагоприятного исхода. «На медицинскую организацию возлагается не только бремя доказывания отсутствия своей вины, но и бремя доказывания правомерности тех или иных действий (бездействия), которые повлекли возникновение морального вреда», — отметил Пленум ВС.

Верховный суд также заявил о праве семьи на компенсации за смерть близкого по вине врачей. Моральный вред в таких случаях может выражаться, в частности, в заболевании, перенесенном в результате нравственных страданий в связи с утратой родственника вследствие некачественного оказания медицинской помощи, переживаниях по поводу недооценки со стороны медработников тяжести его состояния, неправильного установления диагноза. Также, разъяснил ВС РФ, моральный вред может выражаться в переживаниях, обусловленных наблюдением за страданиями родственника или осознанием того обстоятельства, что близкого человека можно было бы спасти оказанием надлежащей медицинской помощи.

В конце 2019 года Верховный суд запретил судам произвольно снижать сумму компенсаций морального вреда без объяснения мотивов. Медицинские юристы сообщали «МВ», что такое решение может привести к росту издержек медорганизаций на выплаты пациентам вследствие нанесенного вреда здоровью.

«В июне 2017 года состоялось совещание, но их было много на самом деле. Нам совсем непрозрачно намекнули на то, что подрядчиком будет «Центр 100 Ростов-на-Дону». Мне не нравилась цена, по которой предлагалась услуга утилизации медицинских отходов этой компанией. Позже Станислав Григорьевич [Беседовский] не один раз вызывал меня к себе, торопил заключать договор именно с этой организацией», – заявила свидетельница.

Также по словам Натальи Домашенко, договор с «Центр 100 Ростов-на-Дону» после проведения электронных торгов подписывал ее заместитель Сергей Бова, о чем ей якобы сообщили постфактум. После этого из-за сложившихся разногласий с руководством Минздрава экс-главврач уволилась по собственному желанию. Никаких документальных подтверждений своих слов Домашенко не предоставила.

По сведениям ФАС, Минздрав Ростовской области, а также Больница скорой медицинской помощи Новочеркасска, Городская больница №20 Ростова-на-Дону, ОКБ №2 и Дом ребенка №4 заключили антиконкурентное соглашение для ограничения конкуренции на торгах по оказанию услуг по обращению с медотходами класса «Б». «Соглашение предполагало последующее заключение контрактов с заранее определенным областным Минздравом поставщиком – ООО «Центр 100 Ростов-на-Дону». При этом компания не соответствовала требованиям закупочной документации», – сообщали в ФАС.

В конце ноября 2019 года сотрудники Следственного управления ФСБ по региону задержали министра здравоохранения Ростовской области Татьяну Быковскую по подозрению в превышении должностных полномочий (ч. 1 ст. 286 УК РФ). По версии следствия, до 2017 года Быковская в сговоре с Беседовским взаимодействовала с руководителем швейцарской AFD Group SA Александром Данченко. Его компания «Центр 100 Ростов-на-Дону» организовала в регионе предприятие по утилизации медицинских отходов.

Техническую документацию для участия в торгах, согласно материалам дела, готовил генеральный директор компании «Центр 100 Ростов-на-Дону» Виктор Сагаль. Сагаль и Беседовский, полагает следствие, знали, что поставщик не сможет полностью выполнить условия контракта. Однако региональные медучреждения заключили с компанией контракты на общую сумму 45,2 млн рублей, а ущерб от действий фигурантов превысил 10,9 млн рублей. Действия Сагаля квалифицированы по ч. 4 ст. 159 УК РФ (мошенничество, совершенное организованной группой либо в особо крупном размере). Фигурант, по информации «Коммерсанта», находится за пределами России (предположительно в Эстонии) и объявлен в международный розыск, расследование дела в отношении него приостановлено. Беседовский и Быковская вину не признают.

После задержания в ноябре 2019 года Станислава Беседовского отправили в СИЗО. Там он пробыл до конца 2020 года и затем был переведен под домашний арест.

Татьяна Быковская сначала была помещена под домашний арест, но в январе 2020 года суд решил не продлевать эту меру пресечения. До 27 октября 2020 года Быковская, находясь в статусе обвиняемой, руководила Минздравом Ростовской области. Она ушла в отставку «по собственному желанию» и «в связи с выходом на пенсию». Помимо связанного с компанией «Центр 100 Ростов-на-Дону» уголовного дела, в регионе в октябре 2020 года произошел скандал, на фоне которого Быковская покинула пост – в ГБ №20 Ростова умерли 13 пациентов, находившихся на аппаратах ИВЛ. В правительстве региона увольнение чиновницы с обоими инцидентами не связывали.

Рассмотрение уголовного дело в отношении Татьяны Быковской и ее заместителя Станислава Беседовского началось в Кущевском районном суде Краснодарского края 7 июля 2022 года. За несколько дней до начала суда Быковскую назначили главой областной врачебной палаты (филиал НМП). Девятый арбитражный апелляционный суд в середине июля 2022 года признал наличие антиконкурентного сговора между несколькими медучреждениями Ростовской области и региональным Минздравом.

Арбитражный суд сослался на судебную практику, федеральное законодательство и не нашел законных оснований для компенсации лечения, причем специалисты из Самары, пока дело рассматривалось, успели выплатить 11 млн рублей от требуемой суммы.

Предметом спора, начатого в 2020 году, стали счета за проведенное в 2019-2020 годах лечение. Пациенты прибыли на стационарное лечение из Самарской области в кировские медорганизации – Центр травматологии, ортопедии и нейрохирургии, Кировскую городскую больницу №9, областные детскую и взрослую клинические больницы, а также в ряд городских и центральных районных больниц области.

Лечение своих застрахованных должен был оплатить самарский терфонд, но отказал кировским коллегам, поскольку в счетах не было названий организаций из Самарской области, которые должны были бы выдать направление на госпитализацию. В ходе разбирательства выяснилось, что подавляющее большинство пролеченных (на 69 млн рублей) действительно не получали такого документа.

На основании №323-ФЗ и №326-ФЗ, а также приказа Минздрава РФ №1342н от 21 декабря 2012 года (Порядок выбора медорганизации за пределами субъекта, в котором проживает гражданин) такое направление выдает лечащий врач в клинике, куда пациент прикреплен территориально для получения первичной медико-санитарной помощи. Правила взаиморасчетов исключают оплату стационарной медпомощи, если пациенты не выбрали такую организацию в регионе пребывания. На это и сослались в ТФОМС Самарской области, аргументировав задержку в оплате.

В ходе заседаний доказать обратное пытался не только сам Кировский фонд, но и непосредственно пострадавшие клиники, заявившиеся в дело как третьи лица. Они делали отсылки в том числе к нормам №323-ФЗ о запрете отказа в лечении, отмечали, что спор между фондами не означает, что оказанная ими медпомощь не будет оплачена.

В суде аргументы не приняли, сочли, что ни соблюдение прав граждан, ни договорные отношения между клиниками и кировским ТФОМС не являются предметом спора. Медпомощь была оказана в полном объеме, задержек в ее получении у пациентов не было. Кроме того, помощь была плановая, а значит, ее можно перенести, добавили в суде.

Судья Ольга Мешкова сослалась на ряд дел, где позиция судов была такой же, в том числе под номером А55-18333/2020, как между самарским фондом и ТФОМС Оренбургской области. Это дело, по данным Аналитического центра Vademecum, стало исключительным и первым знаковым в будущем ряде отказных: большинство решений по похожим ситуациям ранее выносились в пользу истцов.

На это же разбирательство в мае 2021 года указал и Федеральный фонд ОМС, обосновывая в официальном письме по просьбе подмосковного фонда, почему счета без направления из «родного» региона не оплачиваются. Свою прежнюю позицию изменил и Верховный суд РФ: уже несколько раз его коллегия отказалась пересматривать решения предыдущих инстанций по искам о взыскании медпомощи, оказанной без направления от лечащего врача.

Иск ООО «Кристалл» рассматривался в трех инстанциях – все сослались на правомерность требования Роспотребнадзора и право пациента получать результаты исследований в том виде, в котором тот пожелает, бесплатно. Верховный суд, получив иск компании о пересмотре решений, не нашел для этого законных оснований.

Клиент клиники прошел МРТ в 2020 году по страховке ДМС компании «Согаз», но в медорганизации отказались выдать результаты в электронном виде бесплатно, ограничившись предоставлением пленки. Последовавшие за тем жалобы пациента Роспотребнадзор удовлетворил и подтвердил нарушение прав потребителя на получение информации о своем здоровье.

Однако по мнению представителей медорганизации, предписание надзорного органа незаконно, а выгрузка результатов МРТ на USB-носитель «создает угрозу повреждения дорогостоящего сертифицированного оборудования, безопасности хранения персональных данных и сведений, составляющих врачебную тайну». Также в ООО посчитали, что клиент попросил выгрузить данные устно, а значит, его требование нелегитимно.

Арбитражный, апелляционный и кассационный суды отметили, что по п. 1 ст. 22 №323-ФЗ «Об основах охраны здоровья» каждый имеет право получить «в доступной для него форме» информацию о состоянии своего здоровья, в том числе результаты медицинского обследования. Ни письменного заявления, ни дополнительных финансовых затрат эта процедура не требует.

Федеральное законодательство предполагает широкие возможности получения пациентом данных о своем здоровье от медорганизаций, в том числе с помощью региональных порталов электронных услуг в сфере здравоохранения, портала госуслуг, электронных медкарт и прямых запросов в ведомства (например, в территориальные фонды ОМС).

В июне 2021 года контингент, который могут допустить к личным медданным пациента, расширили. Теперь помимо семьи сведения могут получить «иные лица», если те внесены пациентом в круг доверенных.

Индекс конфликтности деловой среды в России в первом квартале 2022 года вырос до показателя 2,23, достигнув рекордного значения за всю историю его расчета, а именно с 2017 года. Об этом говорится в поступившем в РБК докладе инвестиционной компании А1 и Московской школы управления «Сколково».

«Индекс конфликтности никогда еще не был столь высок, хотя скорость его роста существенно замедлилась», — говорится в тексте доклада.

Согласно данным «Индекса А1», предыдущий рекорд был зафиксирован во втором квартале 2021 года — тогда индекс был 2,2. При этом в четвертом квартале 2021 года этот показатель снизился до 2,15.

Как считали

Индекс рассчитывается по формуле, включающей информацию о количестве компаний, представляющих интерес для корпоративного спора, количестве судебных исков по корпоративным статьям в российских судах и количестве упоминаний корпоративных конфликтов в СМИ. В расчет индекса не включаются данные по уголовным делам против предпринимателей.

Эксперты считают, что такой рост индекса конфликтности связан с «трендом на повышение деловой активности» в связи с началом процесса завершения пандемии COVID-19.

«Российская экономика окончательно отыграла постпандемийный эффект роста с низкой базы, и к началу 2022 года экономика пришла в относительное равновесие — чтобы снова пуститься в грандиозный передел после 24 февраля», — отмечается в докладе.

В ходе встречи владельцы объектов отдыха передали Уполномоченному коллективное обращение с просьбой вступить в дело, рассматриваемое Гагаринским районным судом (в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований) и дать экспертное заключение по конфликту.

Суть разбирательства, которое уже успело получить широкий резонанс в прессе, заключается в попытках Генеральной прокуратуры изъять несколько десятков санаторно-курортных объектов на территории Кавказских Минеральных Вод у их нынешних собственников. Все эти объекты были заложены в советское время, принадлежали ВЦСПС, а затем перешли в собственность Федерации независимых профсоюзов России (ФНПР). Переход собственности был зафиксирован в Постановлении Правительства РФ от 18.02.2002 № 112 и заключенном в соответствии с ним Соглашении № 01-160 от 11.03.2002 между Российской Федерацией и ФНПР.

В 2019 году Генеральная прокуратура предприняла попытку переоценить правомерность того Соглашения. Прокуроры Пятигорска, Железноводска, Ессентуков, Кисловодска обратились к ФНПР, Федерации профсоюзов Ставропольского края, к ООО «Курортное управление (Холдинг) г. Кисловодск» (обществу, учрежденному ФНПР для управления имуществом), а также к десяткам юридических лиц и индивидуальных предпринимателей с исками об оспаривании сделок с объектами недвижимости.

Судебные разбирательства длились более двух лет. По их итогам суды общей юрисдикции и арбитражные суды разных уровней отклонили требования прокуратуры, подтвердив законность приобретения имущества их текущими собственниками. В судах было подтверждено и право собственности ФНПР на спорные объекты, равно как и ее право свободное распоряжаться ими (то есть продавать).

Однако в феврале 2022 года в Гагаринский районный суд Москвы поступил иск того же содержания, на этот раз уже за подписью заместителя Генерального прокурора РФ Игоря Ткачева. Новый иск об изъятии санаториев в пользу Российской Федерации обосновывается тем, что данное имущество не было приобретено на законные доходы. Сами владельцы указывают, что ни один из ответчиков не является государственным или муниципальным служащим, то есть не относится к категории специальных субъектов, имущество которых может быть обращено в доход государства по основаниям, установленным подпунктом 8 п. 2 ст. 235 ГК РФ.

«Мы постараемся принять участие в этом судебном процессе, – заявил Титов. – Будем надеяться, что судья даст нам такую возможность уже на первом заседании, которое состоится 4 мая.

Высказывать юридические оценки еще рано, этим займутся эксперты центра общественных процедур «Бизнес против коррупции», однако уже сейчас обращает на себя внимание то обстоятельство, что претензии ко всем собственникам (а их больше ста) объединены в один иск. На наш взгляд, это не соответствует духу закона. Никаких конкретных обвинений в коррупционности там нет, да и быть не может. Многие собственники вообще не покупали недвижимость у федерации профсоюзов, они покупали ее и у муниципальных властей, и у предыдущих частных собственников, в некоторых случаях успело смениться по 3-4 хозяина. Поэтому не может быть, что все попадают под одну гребенку. Если истец считает, что были нарушения законности, то с каждым объектом надо разбираться в индивидуальном порядке».

«Спорное имущество в любом случае находилось в частных руках почти двадцать лет, – продолжил Титов. – 22 крупнейших санатория, множество других организаций, которые вместе со смежниками обеспечивают почти 10 тысяч рабочих мест. Это более трети всей санаторно-курортной отрасли Кавказских Минеральных Вод.

И здесь не видно никакого разворовывания и уничтожения. Практически все приватизированные объекты работают по прежнему профилю. В старые советские объекты вложено в сумме почти 30 миллиардов рублей, в результате многие из них сегодня представляют собой образцы хорошего мирового уровня.

Не думаю, что в период, когда внутренний туризм представляет для общества такую значимость, стоило бы устраивать одному из самых важных курортных регионов страны такую «встряску» как раз накануне сезона. Надеюсь, что права добросовестных инвесторов будут защищены».

Как понять, стоит ли судиться с пациентом?

Бесспорно, часто мы весьма субъективно относимся к грамотной оценке таких перспектив, преувеличивая свою позицию и приуменьшая грамотность и возможности пациента.

Часто в таком расчете мы не учитываем судебную систему в РФ в целом (а надо бы начинать именно с этого).

Лично я предлагаю начинать с оценки безусловных факторов: время и деньги, поскольку финансовое бремя суда ложится именно на плечи медицинской организации.

Во-первых, оцените, нужна ли вам юридическая помощь.

С точки зрения целесообразности скажу так: вы не идете лечить сердце к стоматологу, а глаза к урологу. А потому и помощь специалиста здесь крайне важна.

Но ситуации у всех бывают разные, поэтому вы можете выбрать для себя разную степень участия юриста / адвоката в конкретном деле. Чаще всего выбирают полную консультацию, либо подготовку конкретного документа (возражений на иск), либо полное представительство в суде.

Помощь такого внешнего представителя обойдется вам в зависимости от региона и сложности вашего дела от 60 до 150 тысяч рублей (иногда больше).

Если у вас есть юрист в штате, полагаю, будет разумным посчитать также, во сколько вам обойдется его участие в суде.

Думаете, он и так на зарплате, поэтому считать нечего?

А сколько оплаченного вами времени он потратит на суд: подготовка документов, их изучение, участие в заседаниях, «простой» в коридорах суда. Сколько конкретных функций он не сможет выполнить (или отодвинет) за время судебных баталий.

При самом минимальном критерии, участие в деле юриста в штате обойдется вам в 20-40 тысяч рублей.

Во-вторых, стоит сразу же понять, сколько будет стоить судебная медицинская экспертиза.

И здесь в определении цены тоже есть сложности. Ее цена может разнится от 50 до 200 тысяч рублей, впрочем, в практике мне встречались гораздо более дорогие экспертизы.

Как понять, сколько придется заплатить в вашем случае? Прикиньте, комплексный ли вопрос подлежит исследованию (нужны и несколько разных специалистов, например, гинеколог и онколог), либо достаточно врача-эксперта общей практики.

Исходя из этого, уточните цены в местном Бюро СМЭ и в одной из частных экспертных организаций в регионе.

В-третьих, посчитайте стоимость надзорных обжалований.

В подавляющем большинстве случаев иск пациента идет рука об руку с проверкой Росздравнадзора, Роспотребнадзора, СМО, ТФФОМС.

Кто-то из них может найти нарушения. А это признак некачественной медпомощи.

Поэтому проверка без штрафа, не подтвердившая, что медпомощь оказана качественно, также должна оспариваться, иначе даже при хорошей экспертизе в основу проигранного клиникой решения будет положена имена эта проверка.

В оспаривании результатов проверок главный фактор – время. И юрист в вашем штате всегда может оперативно среагировать на текущие процессы, без привязки к иску пациента.

Мной представлена схема-вопросник, позволяющий посчитать примерный разлет цен на суд.

Но ведь есть еще и нематериальные показатели, такие как репутация медорганизации, ответы на выпады конкурентов и защита прав медицинского сообщества в целом.

По-настоящему сэкономить время и договориться сторонам помогут мирные переговоры, но зачастую их проведение усложняется тем, что стороны просто не умеют правильно общаться друг с другом, а навыки коммуникации при наличии взаимной обиды и претензий часто просто улетучиваются.

В таких ситуациях самым действенным способом разрешения существующего спора является процедура медиации.

Медиация – это процедура урегулирования конфликта, с участием независимого профессионального посредника (медиатора), содействующего сторонам в достижении ими взаимовыгодного соглашения.

В России такая процедура регулируется Федеральным законом "Об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредника (процедуре медиации)" от 27.07.2010 N 193-ФЗ, однако до сих пор медиация остается явлением достаточно новым в российской правовой системе. Тогда как по всему миру проведение медиации является основным условием для соблюдения досудебного порядка, без которой дело в суд просто не пойдет, и слушаться не будет.

Проведение процедуры медиации возможно на любой стадии спора с пациентов (даже после состоявшегося судебного решения), но лучше, когда она предшествует судебным разбирательствам, либо приостанавливает их для проведения переговоров.

Преимущества медиации по сравнению с другими процедурами:

- Экономит время: позволяет разрешить конфликт относительно быстро (от нескольких часов до 2 месяцев), суд же займет от полугода до нескольких лет;

- Сохраняет контакт «врач-пациент»: после вы даже можете продолжить лечение и остаться приоритетной медицинской организацией для пациента

- Эффективно: происходит согласование приемлемого для всех способа разрешения конфликта

- Исполнимо: поскольку решение принято по согласию обеих сторон в ключе «выигрыш-выигрыш», оно исполняется добровольно, но также может быть заверено нотариально и стать альтернативой исполнительному листу

- Сохранит медицинскую тайну и деловую репутацию: вас не будет в общедоступной базе судебных решений, которую так часто проверяют контрагенты, минимизируется риск внеплановых проверок по жалобам пациента

- Удовлетворит истинные потребности пациента

- Минимизирует судебные расходы на экспертизу и услуги представителей

Основное отличие процедуры медиации от мирных переговоров пациента заключается в том, что профессиональный медиатор выступает здесь в качестве нейтральной стороны, которая следит за ходом переговоров.

Во время процедуры медиатор организовывает сами переговоры, а также помогает сторонам поддержать диалог, услышать друг друга, направить его в мирное и эффективное русло (а не обмениваться колкими замечаниями).

Также медиатор помогает и врачу, и пациенту понять, в чем же их истинные мотивы и цели, контролирует, чтобы предлагаемые способы разрешения конфликта были реальными, соответствовали действующему законодательству, были исполнимыми.

Медиатор – это не адвокат, эксперт, или свидетель ваших переговоров. Он не занимает ничью сторону, но может исправить информационное неравенство участников процедуры (если одна сторона скрывает от другой какие-либо документы).

С мая 2020 года Клопова Ирина Александровна (адвокат, член правления Национальной ассоциации медицинских организаций) имеет соответствующую переподготовку по специализации «Медиация», как медиатор является действительным членом Национальной ассоциации профессиональных медиаторов «ПАРИТЕТ» и готова предложить свои услуги в сфере мирного разрешения конфликтов с пациентами, iaklopova@gmail.com